Платон, Плотин и Баламут. О фантастике, кино и не только - Марат Исангазин

на все. Мы считали, что живем в фэнтези, а на самом деле жили в научной фантастике. Мы воображали, что играем среди наследия, что оставили нам эльфы и великаны, присваивали владения волшебного народа. Я давала дорожкам-драмам названия из «Властелина колец», а на самом деле они были из «Хризалид».

Чуть ранее говорится, что засыпанные листвой тропы, прозванные «драмами», которыми любили в детстве передвигаться сестры и фейри, на самом деле – «трамы» – остатки узкоколейки, где когда-то ходили вагонетки с углем.

В истории фантастики уже есть пример, когда попытка написать географическую статью «Они остановили движение песка» о проекте по стабилизации дюн в штате Орегон привела ряд лет спустя к одному из лучших романов НФ.

Карасс

Ну и, наконец, то, ради чего я это все пишу: мой восторг, мое наслаждение от этого романа. Они вызваны не точными деталями школьных взаимоотношений Мори, не тонкой психологией ее взросления и не действительно нетривиальным воплощением грани магия-не магия, а ностальгией по себе юному, пусть не 15-летнему, а 18-24-летнему.

Я узнаю в Мори себя. Как Флобер в Эмме Бовари. Это было примерно то же время: конец 70-х – начало 80-х, когда в СССР массово начали появляться машинописные любительские переводы западной фантастики.

Я глотал их с таким же восторгом и в таком же количестве, как Мори. Противостоял с торговцами Основания мощи дряхлеющей Империи и сидел пораженный: «Так, оказывается, это и есть тот самый Мул!». С принцем Корвиным с каждым романом возвращался к автомобильной катастрофе, с которой все началось, обнаруживая все новую и новую ее подоплеку. В 1984 году читал на одесском пляже «1984 год», забираясь в тень, но все равно обгорая и забывая про море. А клубы любителей фантастики, сначала в Вологде – «Инсома», потом в Омске – «Алькор», были моими карассами.

Эта книга – обо мне. И она действительно – не о школе и даже не о фейри, при всей остроумности придумки, а о восторге перед книгами, который может быть только в юности. Это ощущение безграничного счастья чтения автору удалось очень точно передать.

Прочитав роман, решил поначалу, что восприятие мое – сугубо индивидуально, и вряд ли у кого другого так же совпадет на 100%. Разве что у тех фэнов из моего поколения, юность которых пришлась на период, когда после книжного голода случился взрыв публикаций фантастики – в основном самопальной, что совпало со взрывным ростом клубов любителей фантастики. В 1983-м я проехал по Поволжью, оставаясь ночевать у ребят из местных КЛФ, которых знал тогда только по переписке: в Саратове – у Ромы Арбитмана, в Волгограде – у Бори Завгороднего, а там в квартиру завалился Юра Флейшман, который плыл по Волге туристическим теплоходом и у него была всего пара часов – нас он тоже знал только по письмам. Никого из них уже нет в живых…

Как выяснилось, из интервью Джо УОЛТОН 2013 года еженедельнику «Остинские хроники» (The Austin Chronicle) такое ощущение было не только у меня:

– Одна из интересных вещей в восприятии «Среди других» заключается в том, что многие люди, как им кажется, имеют очень личную связь с этой книгой. Люди чувствуют, что она говорит с ними. Они подключаются к ней очень индивидуально. Во многих обзорах пишется: «Ну, мне это очень понравилось, но не знаю, понравится ли кому-нибудь еще». Это почти уничижительные слова. Думаю, это потому, что многие люди выросли в одиночестве, а их лучшими друзьями были книги. В романе сказано: «Если вы любите книги, книги отвечают вам любовью». Думаю, у многих был такой опыт, и гораздо в большем масштабе, чем я представляла, когда писала книгу. Во многом причина ее популярности в том, что это своего рода архетипическая вещь, которую я не осознавала (здесь и далее мой перевод).

Обложка

Джо УОЛТОН очень не нравится обложка первого издания «Среди других» на английском. И она права – розовая воздушная девочка кружится в танце на фоне замка, и из рукава у нее льется магический звездный дождь. Ужас какой-то! Полное непонимание смысла романа. Ведь роман, несмотря на наличие фейри, фэнтези не является. Вот такой парадокс. И речь даже не о достоверности или недостоверности рассказчика.

Автор рассматривает ситуацию с фэйри совсем с других позиций. Вот как об этом говорит в том же интервью «Остинским хроникам» Джо УОЛТОН:

– Научная фантастика придерживается точки зрения, что, какими бы ни были проблемы, их можно исправить, и она ценит рациональный и логичный подход. В то время как в фэнтези, как правило, на вещи гораздо больше влияет сила воли, умение работать с ней. В научной фантастике есть – не обязательно научное мировоззрение или инженерное мировоззрение, но идея о том, что если вы попытаетесь, вы можете изменить ситуацию.

В фэнтези чаще всего вы уже рождены с навыками, вы особенный в этом отношении. А в научной фантастике вы попытаетесь исследовать и познавать мир. Мир будет увлекательным, и вы можете экспериментировать с этим, настраивать его.

Она пытается экспериментировать с этим волшебным миром, в котором находится, научно-фантастическим способом. Несмотря на то, что она хорошо осведомлена и совершенно уверена в том, как работает магия, и в том, как там живут фейри.

Она пытается разбираться, что они из себя представляют и как они сочетаются друг с другом. Это ее общий подход к миру, научно-фантастический подход. Научная фантастика говорит вам – не какая-то конкретная книга, а научная фантастика в целом: будущее будет большим и захватывающим и отличным от того, что вы думаете. Это одно из посланий, которые вы получаете, читая полтонны случайной научной фантастики, что она и делает в книге.

У Мори – рациональный ум. Хотел написать – мужской, но автор меня бы не поддержала. Как УОЛТОН сказала уже в другом интервью:

– Как правило, в книгах [о взрослении] женщины влюбляются, получают удовлетворение и достигают эмоционального совершеннолетия, в то время как мужчины достигают интеллектуального совершеннолетия. А это девушка-интеллектуал, достигшая совершеннолетия. Думаю, это одна из причин, почему людям роман нравится.

По мнению автора, обложка польского издания – лучшая из всех:

– На этой польской обложке есть девушка и трость. И она отвернулась. Она смотрит на странные огни в небе. Это больше похоже на научную фантастику – это действительно похоже на то, что я бы прочитала! Остальные обложки выглядят слишком девчачьими и слишком оранжевыми. Но польское издание абсолютно хорошее. Когда мой польский издатель прислал его мне, я смотрела на него и думала: «И на самом деле это почти могла быть я».

Неизвестные ранние рассказы Георгия ГУРЕВИЧА

Первым опубликованным произведением известного советского писателя-фантаста Георгия ГУРЕВИЧА стала повесть «Человек-Ракета», написанная в 1946 году в соавторстве с Георгием ЯСНЫМ.

Историю ее появления на свет Георгий Иосифович сам подробно рассказал в автоментографии «Приключения мысли» (эти мемуары – единственное его произведение, за которое он был премирован, причем дважды – «Интерпресскон» и «Бронзовая улитка» – оба 1997 год). В ноябре 1945 года ГУРЕВИЧ демобилизовался (всего он в армии прослужил с 1939 года). Параллельно писал и доучивался в институте:

– В ту пору у меня был соавтор – Жора ЯСНЫЙ – человек активный, общительный, в гражданской жизни студент, бильярдист, баскетболист, ценитель балета, оперетты, и литературы между прочим, а кроме всего еще и мой командир отделения…

Жора явился с сообщением, что журналам требуется фантастика. Фантастика? Чего же лучше? Тем я заготовил целую тетрадку, из раздела фантастики извлек таблицу «Превращение энергии». Там нашел пустую клетку: «трансформация химической энергии в биологическую» (конкретно подразумевалась полная ликвидация усталости на ходу). Усталость, как мне объясняли учебники, связана с накоплением молочной кислоты в мускулах, значит, надо было описать некое вещество, которое эту кислоту уничтожает. Его и изобрел ученый по фамилии Ткаченко, назвал в честь своей родины «украинолом» и дал на пробу студенту Игорю, довольно неуклюжему студенту, отнюдь не отличавшемуся на спортивных соревнованиях. И вот этот Игорь выходит на старт, бежит, бежит… и не устает. На марафоне свеженький, как на стометровке.

Итак, как полагается